Фрагмент из книги "Финляндия на пути к войне:
исследование о военном сотрудничестве Германии и Финляндии в 1940-1941 гг."
 

Резюме

(с) Мауно Иокипии

I

В условиях кризиса страны обычно заняты поиском сильного руководителя. Зимняя война - когда весь народ понимал, что на карту поставлено существование самостоятельной буржуазно-демократической Финляндии - являлась кризисом, который и после своего завершения продолжал будоражить финнов. Большие преобразования в системе вооруженных сил, проведенные в период между войнами, когда впервые в истории Финляндии они не ограничивались никакими экономическими соображениями, свидетельствовали о том, насколько глубоким было потрясение: принципы справедливости с точки зрения международного права, сочувствие мирового сообщества оказались недостаточными для того, чтобы защитить нашу страну. И в тех условиях было совершенно естественно, что легендарный предводитель, маршал Маннергейм, сохранял свой пост без соблюдения каких-либо формальностей и ему были предоставлены те полномочия, которые он считал необходимыми иметь.

Концентрации власти удалось быстро добиться и в гражданской сфере. И хотя крайне единодушное избрание Ристо Рюти на пост президента отчасти объясняется тем, что Советский Союз нокаутировал его конкурентов с правого фланга, а совместно с Германией они отсекли их и с левого направления, все же Рюти быстро завоевал необходимый для президента страны авторитет прежде всего благодаря своим личным качествам, а также приобретенному в трудное время опыту премьер-министра. Несмотря на то, что сформировавшийся внутри правительства "внутренний круг" - по английской терминологии "военный кабинет" - состоял из нескольких лиц, власть концентрировалась в руках Рюти и Маннергейма. Можно констатировать, что премьер-министр Рангель и министр иностранных дел Виттингбыли людьми президента, тогда как генерал Валден и иногда привлекавшийся со стороны генерал Хейнрикс принадлежали к доверенным лицам маршала. Входивший во "внутренний круг", но не являвшийся членом правительства Таннер был независим по отношению к обоим руководителям, поскольку за ним стояли широкие круги народа, с которым у руководящей верхушки не было иных приемлемых каналов связи.

Хотя "внутренний круг" достаточно легко проводил свои решения через правительство и парламент, полностью оградить себя от критики он не мог. Так, продление воинской службы до двух лет, огромные, без конкретной адресации деньги на нужды обороны или принятый весной 1941 г. экономический закон, который действовал с некоторыми поправками полтора десятилетия - все это было успехом военного кабинета. Но попытка освободить шведоязычное население от необходимости отчуждать собственные земли, которая произвела благоприятное впечатление в Скандинавии, не удалась. Точно также закон об управлении страной в военный период (июнь 1941 г.) оказался в такой степени размытым, что потерял всякое практическое значение. Оппозиция правительству Рангеля обнаружилась и в связи с засекречиванием внешнеполитических акций, парламентские круги считали их и чрезмерными и необоснованными. В этом вопросе оппозиция заявила о себе уже настолько громко, что можно говорить о спасительной роли начавшейся войны для самого Виттинга, находившегося на посту министра иностранных дел Финляндии. Но существование цензуры не позволяло просочиться на полосы газет наиболее резким высказываниям оппозиции, а только что созданное государственное информационное управление распространяло в средствах массовой информации пропаганду только позитивного характера. Весной 1941 г. Финляндия находилась полностью в руках правящей группировки. И если к тому же учесть, что засекречивание информации распространялось и на широкие круги парламентариев, хотя председатель парламента и председатели фракций получали ее в большем объеме, чем остальные, то можно говорить о сильной концентрации власти в руках правящей верхушки, особенно по вопросам внешней политики.

Финляндская экономика из-за начавшейся большой войны претерпела серьезные изменения. Морские коммуникации оказались прерванными. И хотя та половина финского флота, которая осталась в водах мирового океана, пыталась через Петсамо поддерживать связи с западом, отсутствие железнодорожной ветки к побережью Ледовитого океана ограничивало экспорт финской промышленной продукции. Английская экономическая блокада практически свела на нет ввоз товаров. Торговлю надо было переориентировать на Германию и на завоеванные ею страны Центральной Европы. И в этом существенно преуспели. Торговыми козырями Финляндии являлась медь Оутокумпу и никель Петсамо, хотя с последним на данном этапе связывались скорее планы на будущее, чем сиюминутные расчеты. Предметом особой заботы Финляндии являлось зерно, которого недоставало. Но весной 1941 г. ситуация проясняется: в случае кризиса до нового урожая можно было продержаться за счет увеличения потребления иных продуктов, не прибегая при этом к помощи Германии. К тому же по всем прогнозам война на востоке должна была закончиться к предстоящей зиме. Так что только неурожай, о чем при вступлении в войну не дано было знать, а также непредвиденная затяжка войны с Россией могли поставить Финляндию на колени. Зерновую проблему, таким образом, нельзя считать непосредственной и решающей причиной вступления Финляндии в войну.

Вряд ли также проблема безопасности и вооружения весной 1941 г. напрямую заставила Финляндию вступить в войну. Заказанные во время Зимней войны, но запоздавшие поставки вооружения, особенно тяжелая артиллерия и самолеты, поступили только в конце 1940 г., что позволило в несколько раз увеличить нашу огневую мощь. Строившиеся на восточной границе оборонительные сооружения, так называемая Линия Салпа, весной 1941 г. еще не была готова. Воинские части были увеличены с 9 до 16 дивизий и их новая подготовка, которую, в частности, требовала новая артиллерия, была в стадии разработки. Кроме того, Германия, которая на этой стадии в своей экономической политике исходила из тезиса молниеносной, а нетотальной войны, не могла, впрочем, оказать Финляндии большей материальной помощи. С разных сторон - от Маннергейма, Рюти, немцев - слышались единодушные заявления о значительном росте оборонительных возможностей Финляндии по сравнению с Зимней войной. Разве можно было использовать эту новую силу для сохранения нейтралитета, если цена финского участия в войне столь резко возросла?

II

После Зимней войны Финляндия в своей политике следовала безусловному нейтралитету, поскольку официальная Германия благоволила Советскому Союзу, западные страны были слишком далеки, а Швеция в решающий момент не поставила бы на карту свой нейтралитет, хотя ее гуманитарная, экономическая и дипломатическая поддержка была бы для Финляндии крайне важна. Оккупация немцами Норвегии весной 1940 г. уже немного изменила картину, но при отсутствии открытой германской поддержки -только в теории. Вместо этого экономический разворот Финляндии в сторону Германии и контролируемых ею стран летом 1940 г. являлся уже серьезным фактом. С присоединением летом 1940 г. Советским Союзом Прибалтийских стран и в связи с угрозами местных коммунистов уготовить Финляндии аналогичную судьбу в августе в стране разразился внутренний кризис. На этом этапе Германия резко сменила свою политику и под прикрытием соглашения о транзите немецких войск стала оказывать Финляндии внешнеполитическую поддержку. Угроза новой войны отступила, и Финляндия смогла вздохнуть с облегчением. И хотя Германия по большому счету официально не заявила о дипломатической поддержке, факты позволяли сделать вывод об изменившейся ситуации. Видимо, именно этот неофициальный характер германской поддержки добавил ветра в шведские паруса осенью 1940 г., в связи с чем Стокгольм выступил с инициативой заключить унию о нейтралитете между Швецией и Финляндией. У нас сторонником скандинавской ориентации являлся в частности Маннергейм. Дело продвинулось до официальных контактов между странами, но на практике оно зашло в тупик уже в начале декабря, поскольку и Германия, и Советский Союз целенаправленно противодействовали этой унии. Обеим супердержавам было выгоднее иметь дело с двумя маленькими странами, чем с одним государством среднего калибра.

Уже на этом этапе наиболее существенные контакты с Германией переместились с представляемой дипломатией "гражданской линии" на "военную линию", которую избрали немцы. Переговоры о транзите войск и закупках оружия в августе-сентябре 1940 г. проводило доверенное лицо Геринга полковник Фельтиенс. Генерал-майор Талвела осенью 1940 г. в качестве эмиссара Маннергейма совершал неоднократные ознакомительные поездки в Берлин. В декабре у него запросили точные сведения о мобилизационных возможностях Финляндии, что позволило финнам сделать первые предположения о будущем. Эти сведения отвез в январе 1941 г. начальник главного штаба Хейнрикс, который 30 января 1941 г. имел в Берлине встречу с начальником штаба ОКХ Гальдером. Именно на этой встрече Финляндия впервые узнала о планах нападения Германии на Советский Союз, но не о наименовании самой операции и ее деталях или о сроках ее проведения. После возвращения Хейнрикса эта сверхсекретная новость оказывала влияние на планы правящей верхушки Финляндии.

Давление со стороны Советского Союза - Энсо, возвращение машинного оборудования, демилитаризация Аландских островов, транзит в Ханко и т.д. - только нагнетали обстановку в Финляндии. Известие о планах ликвидации Финляндии, высказанное Молотовым в ходе его берлинской поездки в ноябре 1940 г., по трем каналам быстро достигло Финляндии, так что его "официальное" обнародование весной 1941 г. не было неожиданностью для ведущих финских политиков. Во время обострения никелевого кризиса в январе 1941 г. Маннергейм выступал за проведение частичной мобилизации, но Рюти и правительство это предложение отвергли. Отношение к переговорам по вопросу о никеле стало водоразделом для внешней политики Финляндии. Уже в начале января Маннергейм требовал проведения более жесткой линии. И когда наш посол в Москве Паасикиви в начале февраля предложил для преодоления кризиса обменять всю территорию Петсамо, Маннергейм 10 февраля 1941 г. подал в отставку, поскольку считал, что возраставшие день ото дня уступки создают угрозу оборонительным возможностям страны. Валден своим прошением об отставке поддержал своего старого друга. Рюти удалось все же уговорить маршала остаться на посту, но, очевидно, только согласившись на ужесточение политики, к которому правительство и так постепенно склонялось. Паасикиви пришел в ужас от неуступчивости правительства и предложил 19 февраля 1941 г., чтобы от Германии получили заверения нетолько в дипломатической поддержке. Наследующий день он подал прошение об отставке. Министр Пеккала был готов поддержать Паасикиви своей собственной отставкой, но социал-демократическая партия запретила ему этот шаг. Правительство вызвало Паасикиви в Хельсинки и держало его в ожидании собственной судьбы на протяжении всей весны, приняв отставку только в мае 1941 г. С середины февраля внешняя политика Финляндии стала намного определеннее. Она перестала быть пугливой и уступчивой, обрела самостоятельность и твердо следовала нейтралитету. Это проявилось хотя бы в том, что Советский Союз вынужден был пойти на замену представлявшего жесткую линию посла Зотова, обвиненного в шпионаже, на другую фигуру. Финляндская политика СССР стала более мягкой только через два месяца, с середины апреля 1941 г., когда с приездом нового посла Орлова открылся совершенно новый этап взаимоотношений. В равной мере потепление наблюдалось и в отношениях Советского Союза и Германии.

Поскольку немецкая помощь Финляндии имела для нашей страны огромное значение, то Финляндия по многим вопросам пошла навстречу Германии. Один из них был связан с просьбой о формировании батальона СС. На стадии переговоров, состоявшихся в марте 1941 г., их финские участники поставили ряд условий относительно самостоятельного статуса батальона, но когда в апреле стало ясно, что из-за этих условий ставится под угрозу судьба всего предприятия, финские "активисты" согласились на его формирование без всяких оговорок. В ходе вербовки, успех которой превзошел все ожидания, немцы стали подумывать уже о финском полке СС, что также устраивало финнов, поскольку таким образом можно было пристроить значительное количество офицеров, завербованных в начале кампании сверх имевшихся вакансий. Но по внутри- и внешнеполитическим причинам вербовка все-таки была в начале июня ограничена уровнем батальона. Переброшенный в мае 1941 г. в Германию батальон (около 1200 человек) был важным залогом дипломатической поддержки Финляндии в крайне неясной обстановке того времени.

Из иных сфер германо-финского сотрудничества зимы и весны 1941 г. следует упомянуть начавшееся в феврале строительство дорог в Лапландии, а также проводившуюся совместное немцами разведку. Когда Германия построила дорогу в районе "финского рукава" от Кильписъярви до норвежского Шиботн, Финляндия в свою очередь построила участок дороги от озера Инари до Каарасъиоки, В мае приступили к строительству моста через Патсъиоки, который бы связал Нюруд с дорогой вдоль Ледовитого океана. В свою очередь, систематически проводившаяся в марте-апреле 1941 г. силами немецкого горного армейского корпуса разведка, которая давала возможность детально проследить направления будущих ударов через границу Советского Союза, являлась для Главного штаба Финляндии весьма показательным симптомом. Все это свидетельствовало о том, что начертанные 31 января Гальдером грандиозные планы не были положены под сукно. Об этом же говорили визиты высокопоставленных немецких гостей: генерал Зайдель и полковник Бушенхаген в феврале, полковник Кинцель в марте.

В конечном итоге, на основании дипломатических документов - в частности, из отправляемых шведским послом в Москве рапортов - можно судить о том резком повороте финляндской политики, по поводу которого отстраненный Паасикиви сокрушался своему другу Ассарсону. Мы видим, что высшее руководство Финляндии в своих расчетах уже в марте 1941 г., т.е. до начала официальных переговоров, сделало "полный шаг" в сторону Германии. К маю месяцу ситуация уже вполне созрела.

III

В отношении плана Барбаросса, подготовительная работа над которым началась уже в июле 1940 г., а первая версия утверждена 18 декабря 1940 г. (Директива №21), можно высказать следующий новый взгляд: участие германской армии "Норвегия" в операциях с территории Северной Финляндии, судя по всему, было изобретением самого Гитлера. Во время последних обсуждений в начале декабря он включил этот пункт в рассматривавшийся план - видимо для удовлетворения амбиций армии "Норвегия", но к досаде начальника штаба ОКХ Гальдера. Он предпочел бы использовать эти прибывающие в Северную Финляндию четыре дивизии для концентрации их на направлении главного германского удара. Гальдер записал в своем дневнике 14 мая 1941 г. о наступлении на Мурманск: "Это не операция, а экспедиция. Жаль сил, которые будут здесь использованы".

Как известно, удачное вторжение англичан на северо-норвежское побережье 4 марта 1941 г., которое, правда, не имело большого военного значения, заставило Гитлера приступить к серьезному укреплению береговой обороны Норвегии в ущерб плану Барбаросса. В Северной Финляндии главное направление германского удара переместилось теперь в район Саллы, где требовалась и поддержка финнов. Из Петсамо продвижение поначалу планировалось лишь до берега Мурманского залива. На первых порах сдержанно относившиеся к плану военно-морские силы Германии планировали ограничить свое участие единственным внезапным ударом. Финский залив перекрывался двумя мощными минными заграждениями, которые запирали очень сильный надводный флот Советского Союза. Внезапность операции требовала от финнов заблаговременных совместных с немцами приготовлений, на которые серьезно рассчитывали. Расчеты не подвели. Люфтваффе, испытывавший серьезный недостаток самолетов, также планировал нанесение внезапного удара, с этой целью весной повсюду проводились разведывательные полеты, в том числе и через территорию Финляндии в Петсамо. Расчет Люфтваффе на то, что качество компенсирует недостаток количества, принес успехи уже в самом начале войны, хотя в перспективе он оказался слишком оптимистичным.

Официальные переговоры Германии и Финляндии продвигались вперед двумя параллельными путями: секретный запрос о планах Финляндии относительно будущей границы поступил послу Кивимяки 17 мая 1941 г. от партийных структур Германии, а просьба посла Шнурре об отправке высших офицеров в Германию для ведения переговоров была адресована 20 мая 1941 г. президенту Рюти. В итоге сформировались две отдельных линии - "гражданская" и "военная". Поскольку и Финляндия оказалась в числе дезинформированных стран в связи с распространением германских слухов о якобы проводившихся с Советским Союзом переговоров о передаче в аренду Украины, финляндская правящая верхушка (не все правительство) решила 30 мая 1941 г. отправить Германии пять вариантов решения вопроса о границах. Они были составлены Главным штабом (генерал Айро) и предоставлены не только запрашивавшей (партийной) стороне, но и Министерству иностранных дел Германии, что свидетельствовало о стремлении Финляндии придать делу официальный характер. Важнейший вариант, согласия на который добивались от Германии, предусматривал возвращение Карелии в границах 1939 г. Каждый из последующих проектов был шире предыдущего, пятый предусматривал границу уже южнее Свири и по восточному берегу Онежского озера, что предполагало полный разгром Советского Союза. Вопрос о том, просматривалась ли здесь идея Великой Финляндии, представляется трудно разрешимым.

В этой же связи Германии были представлены и иные "гражданские" запросы. Из них важнейшим являлась гарантия независимости Финляндии: если последняя окажется втянутой в противоборство, это должно было означать casus belli для Германии. Обсуждались вопросы продовольственных поставок, никеля, рыболовства в северных морях, проблемы электростанции Валлинкоски. Все они постепенно давали реальный результат.

События "военной линии" были менее известны. Предварительные переговоры с ОКБ, в которых Финляндию представляла возглавляемая генералом Хейнриксом делегация офицеров, состоялись 25 мая 1941 г. в Зальцбурге, а с ОКХ 26 мая в Берлине. Группа получила информацию об операции Барбаросса и о той роли, которая была в ней отведена финнам. Но у них не было никаких полномочий для принятия решений. Поэтому заключительные переговоры представителей сухопутных и военно-воздушных сил состоялись в Хельсинки 3-5 июня 1941 г. На них ОК.В представлял полковник Бушенхаген, а ОКХ - полковник Кинцель. Финляндию представлял Хейнрикс со своими коллегами. Соответствующие переговоры по линии военно-морских сил - как теперь стало ясно - состоялись 6 июня в Киле, где Германию представлял вице-адмирал Шмундт, а Финляндию - коммодор Сундман. Основательные немцы вели в ходе всех переговоров подробные (ныне сохранившиеся) протоколы; если финны и делали записи, то они полностью утеряны. В следующие .недели эти планы, составленные в условном наклонении "если Советский Союз нападет", проводились в жизнь как состоявшиеся договоренности. Можно таким образом сказать, что обе стороны избегали заключения между военными официального документа, поскольку с внешнеполитической точки зрения это было выгодно каждой из сторон. Братство по оружию, или коалиция между Германией и Финляндией, основывалось на одновременных тайных переговорах в Хельсинки и Киле о совместных действиях, результаты которых были реализованы намного лучше, чем если бы они были скреплены печатями договорных обязательств.

Большой интерес вызывает то обстоятельство, что никакого общего военного договора, тем не менее, не сохранилось. Пожалуй, единственным письменным обязательством можно считать телеграмму генерал-полковника Кейтеля от 15 июня 1941 г. полковнику Бушенхагену и генералу Эрфурту, главному германскому "переговорщику" в Финляндии и новому немецкому представителю в Ставке Маннергейма. Полковник Бушенхаген и генерал Эрфурт сообщали в Берлин об опасениях Финляндии быть скомпрометированной в глазах Советского Союза после объявления ею полной мобилизации -тогда как война может и начаться. В этом случае Финляндии требовалась политическая поддержка Германии. Для того чтобы подтолкнуть в нужный момент финнов к проведению мобилизации, Кейтель, получивший полномочия от Гитлера, заверил, что "условия Финляндии будут выполнены". Копию этой телеграммы передали финнам. Наряду с устными договоренностями это был единственный документ, на который президент Рюти смог сослаться, когда депутация от четырех партий 21 июня 1941 г. пыталась узнать у него, каковы гарантии германской помощи. На протяжении лета и осени 1941 г. немцы (включая Гитлера) и финны часто апеллировали к взаимным "соглашениям" между странами, но оказалось, что иные военные документы общего свойства не составлялись. Но сохранились многочисленные бумаги, относящиеся к мероприятиям частного характера. Военная коалиция Германии и Финляндии, исходившая из общих интересов, хорошо функционировала без "общего договора", на основе устных договоренностей и протокольных записей.

На этом этапе переговоров "военному кабинету" Финляндии следовало уже приступить к расширению круга информированных лиц. Правительство в полном составе узнало о скромном начале мобилизации и допуске немцев в Лапландию 9 июня 1941 г., т.е. за день до начала ограниченной мобилизации и прибытия немецких транспортов с войсками в порты Ботнического залива. На следующий день были проинформированы председатели парламентских фракций. Заседание международной комиссии парламента 13 июня 1941 г. могло стать ареной объединенных сил оппозиции, но критика сосредоточилась главным образом на утаивании сведений и запоздалой информации, что не позволяло реагировать на происходившие события. Внимание, таким образом, было сконцентрировано не на самой проблеме. В результате правительство могло продолжать свою линию, и второй, более масштабный этап мобилизации был объявлен 14 июня 1941 г. Предоставив финской прессе возможность публиковать зарубежные новости, общественности 15 июня сообщили о германских войсках вЛапландии. После некоторого колебания Финляндия, поддержанная телеграммой Кейтеля от 15 июня и некоторыми продолжавшимися переговорами, с опозданием на день от графика объявила 17 июня 1941 г. большую мобилизацию. Жребий был брошен.

IV

Утверждение о том, что загодя Финляндия мало что знала о немецких планах и лишь с началом войны развернула тесное военное сотрудничество с' Германией, в свете имеющихся документов оказалось ошибочным. Напротив, тесное и многообразное военное взаимодействие сторон можно документально подтвердить еще задолго до нападения Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г.

Одной из особенностей германо-финской коалиции являлось отсутствие общего верховного командующего в Финляндии, хотя Маннергейм и осуществлял руководство оказавшимися в его зоне германскими войсками (163 D), а Фалькенхорст начиная с 15 июня 1941 г. финскими дивизиями вЛапландии (3 D и 6 D). "Германский генерал" Эрфурт в качестве офицера связи прибыл в Ставку Маннергейма уже 14 июня и финский генерал Оквист в штаб ОКХ 17 июня 1941 г.; армии мирного времени не имеют обыкновения обмениваться офицерами связи. Ставка немецкой армии "Норвегия" начала действовать в Рованиеми 11 июня. Размеры этого штаба - под стать штабу полнокровной армии - сами за себя говорили специалистам о планировавшемся наступлении. Начавший прибывать с 10 июня из Германии и из Осло в порты Ботнического залива XXXVI АК (169 D, а также артиллерия дивизии СС "Норд" и спецвойска) был переброшен по железной дороге в район Рованиеми, а строевые части дивизии СС "Норд" прибыли туда 7 июня на автомашинах из Киркенеса через мост Нюруд. В целях маскировки сообщалось, что идет замена войск из Финмаркена в Германию и наоборот: однако дивизии лишь разминулись друг с другом в районе Рованиеми. Приехавший сюда помощник советского военного атташе 12 июня собственными глазами наблюдал, как немцы выдвигались к восточной границе по дороге на Кемиярви. Обе германские дивизии начали движение своих главных сил на восток 18 июня 1941 г. Это уже невозможно было выдавать как замену воинских частей.

На Севере сотрудничество было не столь заметно, но и там, начиная с 17 июня, финская Группа Петсамо входила в сферу командования расположенного за норвежской границей горного армейского корпуса Дитля. План, согласно которому немцы должны были принять участие в захвате Ханко, привел к ознакомительной поездке в этот район генерала Энгельбректа, прибывшего из Осло (17-22 июня 1941 г.). Но уровень обороны Ханко был столь высок, что по взаимной договоренности 163 дивизия Энгельбректа была направлена в резерв Маннергейма на Карельский фронт. Судьбу военно-морской базы Ханко решили связать с организацией продолжительной блокады.

Сотрудничество в Северной Финляндии началось уже в ходе проведения переговоров в Хельсинки, когда командующего войсками в Северной Финляндии генерала Сииласвуо, а также полковников Вникла и Ойнонена проинформировали 2 июня 1941 г. о прибытии немецких войск в Лапландию. Сииласвуо обязали к 18 июня привести в порядок мосты в Пелкосниеми, Савукоски и Сайя, которые должны были выдерживать 18-тонную нагрузку. Через них пролегали дороги на Саллу. III армейский корпус (его новое название) запросил 9 июня сведения о состоянии дорог далеко за восточной границей. Финские части в Северной Финляндии подчинили германскому командованию в Рованиеми 15 июня. Первый приказ командующего в Лапландии Фалькенхорста от 16 июня 1941 г. поставил перед финскими войсками (6 дивизия Виикла и III ДК Сииласвуо) задачу выйти на линию Мурманской железной дороги и к побережью Белого моря. Подписанный вечером 17 июня - за 8 дней до того, как Финляндия обнаружила себя в состоянии войны! - приказ Сииласвуо о сосредоточении III АК содержал в себе эти же цели. Перечень подобных ранних приказов на уровне дивизий можно было бы продолжить, но наряду с ними предпринимались и практические меры по военному сотрудничеству с немцами. Так, большая часть железнодорожного подвижного состава была зарезервирована с 10 по 16 июня 1941 г. для перевозки немецких войск из портов Ботнического залива в Рованиеми и Кемиярви, так что проведение большой мобилизации в Финляндии было сознательно запланировано после их завершения. Многочисленные офицеры направлявшихся в Саллу немецких войск, одетые в финскую форму, заблаговременно, уже с 10 июня, были привезены к месту дислокации для ознакомления с обстановкой. Финские погранроты знакомили прибывающие к границе немецкие подразделения с местностью. Результаты длительное время проводившейся разведки и наблюдения за территорией противника также были переданы в распоряжение немцев. К совместному наступлению в Лапландии, таким образом, готовились уже тогда, когда о вступлении в войну еще не было полной уверенности.

Первоначальные оборонительные планы Финляндии, привязанные главным образом к полосе от Выборгского залива до Саймы, начали с июня 1941 г. постепенно приобретать наступательный характер. Это видно из передислокации некоторых подразделений к северу от Ладожского озера. С началом мобилизации Главный штаб отдал 18 июня серию приказов, в которых наряду с задачами по обороне, изложенных кратко и мимоходом, ставились широкие и точные наступательные цели (так называемые "альтернативные планы"). Передававшаяся под прямое управление верховного главнокомандующего 14 дивизия, расположенная к востоку от озера Пиелинен, получала альтернативную задачу захватить Лентиру и Реболы. VII армейский корпус (три дивизии) вместо обороны продвигается по западному берегу Янисъярви к Сортавале. Генерал Хэглунд распространил в своих войсках 18 июня 1941 г. памятную записку "Взгляды на проведение наступательной тактики в условиях глубокого продвижения (на территорию противника)". II АК получил 18 июня задачу: вместо обороны вести наступление через Хиитола и Элисенваара на Вуоксу. С оборонительной линии Салпа в резерв сил, наступающих на Сортавалу и Хиитола, перебрасывались 5, 15 и 19 дивизии. Мы видим, что применительно к Карелии приказы о подготовке к наступлению и сосредоточению войск были готовы в Главном штабе Финляндии за день до начала Барбароссы и за неделю до вступления Финляндии в войну. Могло ли быть иначе, если немцы в Зальцбурге призывали финнов к сотрудничеству под флагом наступательных, а не оборонительных военных действий? И хотя планы Финляндии во многом "дозревали" уже после начала войны, их реализовали 10 июля именно в духе высказанных немцами пожеланий: направление главного удара пролегало сначала через Сортавалу. а затем по восточному берегу Ладожского озера на Свирь. Именно таким образом они в наибольшей степени содействовали реализации общего замысла Барбароссы.

Подчиненная Ставке дальняя разведка продолжала свою деятельность и период между войнами. Факт гибели в мирное время семи человек удалось скрыть прежде всего благодаря тому, что многие из этих разведчиков были родом из России. В последние недели перед войной-продолжением за восточной границей вновь находилось немало разведывательно-диверсионных групп. Меры по комплектованию более крупного соединения из представителей родственных финнам народов начались 23 июня 1941 г., еще до вступления Финляндии в войну. В Главном штабе 16 июня уже была готова памятка "о некоторых мерах по восточно-карельскому вопросу"; министерство внутренних дел со своей стороны планировало 24 июня создание комитета по организации управления Восточной Карелией. Такие планы могли родиться только в том случае, если Финляндия намеревалась начать наступательные действия - для оборонительной доктрины они были не нужны.

Военно-морское сотрудничество с Германией началось сразу же после возвращения участников переговоров из Киля. Военно-морской атташе Германии контр-адмирал фон Бонин наряду со своими прямыми обязанностями поначалу вел дела и тех немецких подразделений, которые направлялись в Финляндию. Их возглавил штаб Fuhrer der Torpedoboote, начальник которого капитан третьего ранга Эдвар Вегенер прибыл в Хельсинки 12 июня, а командир- коммодор Ханс фон Бютов, 17 июня 1941 г.. Сначала их вместе со штабными офицерами разместили в Суоменлинна, пока 19-20 июня не перебазировали в Вестенд, где в годы войны находился штаб военно-морских сил Финляндии. Прибытие войск в порт Турку началось 9 июня с появления около двухсот военнослужащих роты связи. Половина из них занялась установкой радиостанции в Испойнен, близ Турку, вторая - в Суоменлинне (позднее в Вестенде). Радиостанции были готовы к работе 16 июня 1941 г., но они соблюдали радиотишину вплоть до момента Барбароссы.

Заранее в полной секретности направленный в Финский залив отряд немецких кораблей, насчитывавший в общей сложности около сорока судов, состоял из шести больших минных заградителей, торпедных катеров, их плавучих баз и большого морского буксира. Отряд разделили на две равные группы, одна из которых - Группа Норд, расположилась в архипелаге Турку, вторая - Группа Кобра - близ Порккала. Обе прибыли к району дислокации 14 июня, с помощью финнов под прикрытием островов выбрали места стоянок и замаскировались от воздушной разведки. Поскольку в Порккала не нашлось подходящих укрытий для немецких торпедных катеров, их перевели в Суоменлинна. Финны переправили немецких наблюдателей на маяк Бенгтскар, откуда они могли следить за русскими кораблями, направлявшимися в Ханко. Старшие офицеры обеих групп, готовясь к предстоящей постановке минных заграждений, на финских кораблях ознакомились с судоходными фарватерами архипелагов. Укрытие на протяжении недели большого отряда кораблей Германии в шхерах "нейтральной" Финляндии было наглядным примером спланированного, хотя и не скрепленного договором сотрудничества, свидетельством существовавшей коалиции.

К ранним проявлениям сотрудничества в области военно-воздушных сил помимо закупок самолетов следует отнести учебную поездку финских офицеров в Германию, в зону боевых действий в районе Ла Манша, совершенную под руководством полковника Магнуссона с 25 февраля по 14 марта 1941 г., а также предоставление немцам имевшихся у финнов самолетов западного производства для их изучения (1-16, DB-3, Brewster). Подготовка военных действий началась с обмена офицерами связи. Представителем Люфтваффе в Хельсинки прибыл 12 июня генерал Лоренц, который уже был знаком с Финляндией, организуя минувшей осенью транзит немецких войск в Лапландию. Оперативным офицером связи стал капитан Фридрих-Франц фон Норденшёльд. Финляндия направила в расположение находившегося в Восточной Пруссии, первого штаба Люфтфлотте капитана Паули Эрвина, а в штаб S (Киркенес, Норвегия) 21 июня капитана Олави Лумиала. Границы зон самостоятельных оперативных действий Германии и Финляндии были проведены посреди Финского залива и Оулуярви: воздушное пространство между этими линиями оставалось за финскими ВВС.

В начале июня 1941 г. афинской столице была достигнута договоренность о предоставлении в распоряжение немцев аэродромов Хельсинки и Кеми, позднее этот перечень был расширен. На аэродроме Петсамо приготовления начались 19 июня, хотя самолеты прибыли только с началом войны. Аэродром Рованиеми 17-18 июня принял самолеты дальней разведки, тогда как на аэродром Кемиярви приземлилось звено разведчиков ближнего радиуса действия. Аэродром Ут-ти был полностью освобожден от финских машин и предоставлен 19 июня в распоряжение немцев. Аэродромы Хельсинки и Мальми были переданы в распоряжение немцев в этот же день и здесь начались интенсивные приготовления для приема больших бомбардировщиков: сносились находившиеся рядом постройки, валили лес, удлинялась взлетная полоса. На аэродром Тиккакоски, близ Ювяскюля, 20 июня прилетели три немецких разведчика дальнего радиуса действия, которые были поставлены в ангары вместо находившихся там финских самолетов. В общей сложности в распоряжении немцев накануне вступления Финляндии в войну находилось шесть финских аэродромов. Кеми еще не входил в их число, хотя позднее именно он стал крупнейшим центром снабжения немецких военно-воздушных сил вЛапландии.

Полеты через восточную границу также начались до Барбароссы. Финские разведчики дальнего действия совершили 24-25 мая два

полета и 1 1 июня еще дважды летали над Карельским перешейком. Имевшие место разведывательные полеты из Норвегии 17и 19 июня достигли Мурманска. С аэродрома в Рованиеми велась фоторазведка района Саллы и дефиле Кайрала. Вечером 20 июня с Тиккакоски совершили полет к каналу Сталина; спецсамолет доставил фотоснимки в Германию, где они использовались при планировании бомбардировок ББК. Последовательность и масштабы финско-германского сотрудничества в этой сфере наилучшим образом свидетельствуют о том, что ни о какой случайности в данном вопросе не может быть и речи.

V

Хотя целью данного исследования и не является изложение вопросов внешнеполитического развития в начале 1941 г., которое из-за власть предержащих, особенно в Германии, систематически шло в фарватере военной политики, тем не менее именно в дипломатической сфере двух близких к Финляндии стран мы находим существенные дополнительные сведения о происходивших событиях. Речь идет о нашем ближайшем соседе Швеции и самом крупном торговом партнере Финляндии - Англии.

Старые идеи о возможном военном сотрудничестве между Швецией и Финляндией, особенно по вопросу о безопасности Аландских островов, стали актуальными в начале мая 1941 г., после визита министра иностранных дел Гюнтера в Хельсинки. Военные планы шведского флота и военно-воздушных сил были уже готовы (база Ханко, между прочим, была в числе объектов шведских бомбовых ударов!), когда правительство предоставило сухопутным войскам право окончательно отработать операцию "X" или план реального участия шведской армии в оккупации Аландского архипелага в случае войны. Он был готов к середине июня 1941 г., но к тому времени из всего этого плана выпал внешнеполитический блок, поскольку выяснилось, что Финляндия более не стремится к безусловному нейтралитету скандинавского типа, а желает добиться возвращения своих территориальных потерь при германской поддержке.

Новый шведский посол в Хельсинки К.И. Вестман быстро установил прекрасные личные отношения с нужными людьми и уже в конце весны смог поставлять своему правительству первоклассную информацию о росте прогерманских настроений в Финляндии. Шведская радиоразведка к тому же сумела в это время раскрыть германские шифры, с помощью которых как дипломатические, так и военные сведения читались подобно открытой книге. Так, информация о только что начинавшейся переброске немецких войск в Лапландию была предоставлена шведскому правительству уже 5 июня, т.е. за четыре дня до того, как она поступила финскому кабинету! И когда Финляндия промедлила проинформировать об этом транзите своего соседа, Швеция 9 июня ясно выразила свое неудовольствие его замалчиванием. Шведский посол в Хельсинки и военный атташе имели возможность подробно следить за последующим развитием событий, в частности, за ходом мобилизации. Поэтому в шведских правящих кругах никогда не верили в то, что Финляндия оказалась "втянутой" в войну-продолжение.

Аналогичная картина складывалась во взаимоотношениях Финляндии с Англией. На исходе зимы к нейтральной Финляндии относились еще вполне благожелательно. Английский посол Верекердаже пытался 28 апреля 1941 г. предложить Форин Оффису план, по которому он поддерживает возвращение Финляндии района Ханко или Выборга, если та останется в западном лагере и сохранит согласие с Советским Союзом. Эта инициатива осталась, однако, без последствий. Затруднения финнов с импортом товаров через Петсамо Верекер неоднократно предлагал смягчить, но Форин Оффис не захотел продавливать это решение -через неподатливую позицию министерства военной экономики (MEW). Лимиты на судоходство оставались мизерными и в результате позиции Англии в Финляндии постепенно сокращались. В конце мая 1941 г. Маннергейм заявил послу СШАотом, что рано или поздно нападение Советского Союза будет неизбежным. Верекеру он заметил, что в отличие от политиков, он никогда не одобрял передачу Ханко Советскому Союзу и предоставление ему права транзита в этот район. Рюти со своей стороны признал 5 июня факт поездок высших офицеров в Германию и предсказывал в связи с этим оживление перевозок в Лапландию в ближайшее время.

Внимание и критика со стороны английского посольства в Хельсинки усилились, когда в него со всех сторон стали поступать сенсационные сведения о перевозках. Англичане еще весной наряду с имевшимися тремя консульствами (Торнио, Рованиеми, Петсамо) установили более десятка наблюдательных пунктов вдоль Полярной автотрассы и железной дороги (даже к югу от Оулу), которые следили за тем, чтобы грузы, поступавшие через Петсамо, не попадали в руки немцев. Теперь от них поступала свежая и точная информация о прибытии двух немецких дивизий и о всякого рода передвижениях. И поскольку все это не вписывалось в рамки соглашения о транзите, Англия -на основе точных и верных сведений - 14 июня 1941 г. аннулировала все права Финляндии на судоходство в Петсамо.

Очевидно по требованию Германии, финны стали 12 июня требовать удаления английских наблюдателей с Полярной автотрассы. Английское решение о прекращении судоходства было использовано задним числом в качестве обоснования такого требования. Несмотря на протесты Англии, ее наблюдатели под конвоем полиции были доставлены 18 июня 1941 г. в Хельсинки, а с 18 по 22 июня были выдворены и официальные английские консулы. Демарши Англии приобрели острый характер - названные события получили наименование "консульского кризиса". Посол Верекер предложил Форин Оффису закрыть все финляндские консульства во всей Британской империи за исключением Лондона, а финских граждан собрать в специальные лагеря! Посол Финляндии в Лондоне Грипенберг совершенно не знал что делать, поскольку финское министерство иностранных дел не проинформировало его должным образом о всем этом деле, или сделало это достаточно тенденциозно (ср. плохую информированность Паасикиви в Москве!). Начало войны, тем не менее, изменило общую ситуацию, и прошлое было забыто. Поскольку английское посольство 25 июня 1941 г. смогло подтвердить, что советско-финляндская война действительно началась в результате русских бомбардировок, Англия сохранила мирные отношения с Финляндией. Дружественная по сути дела Финляндия не нужна была Англии в качестве ее противника.

Ближайшие зарубежные страны, Швеция и Англия, знали в июне 1941 г. очень хорошо о том, как Финляндия оказалась в состоянии войны, финскому же народу об этом ни тогда, ни позднее не сообщалось. Видимо поэтому собственный вклад Финляндии в эти события у нас еще до сих пор выявлен не полностью.

Политическая обстановка в Финляндии в июне 1941 г. быстро эволюционировала в сторону войны. На упоминавшиеся выше дипломатические запросы Финляндии о внешнеполитических гарантиях, границах, обеспечении зерном и т.д. Германия предоставила "очень благоприятный" устный - как его охарактеризовал Кивимяки - ответ Вейцзекераот 10 июня 1941 г., который был передан президенту Рюти. По вопросу о границах Финляндия направила в Германию около 14 июня дополнительные сведения, подготовленные по просьбе Рюти профессором Ялмари Яккола и представленные в виде пространной памятной записки. Во время войны она была опубликована на многих языках отдельной книгой под названием "Восточный вопрос Финляндии". В ней предлагалось присоединить Восточную Карелию по границе "трех перешейков" и провести новую финнизацию путем широкого перемещения населения. По этому поводу министр иностранных дел Риббентроп сразу же после начала Барбароссы 22 июня - за три дня до вступления в войну Финляндии - публично заявил Кивимяки, что "пожелания Финляндии относительно границ будут исполнены". К тому же Германия уже 19 июня обещала Финляндии недостающее количество зерна. Дипломатия удалась на славу.

К июню 1941 г. относится также попытка Финляндии воспользоваться благосклонностью Германии и получить на период войны морской порт, расположенный западнее уязвимого Петсамо. Им мог стать старый Шиботн, или торговый рыбачий причал на берегу Атлантики, в конечной точке строившейся автомобильной дороги от реки Торнио до Килписъярви. Совместно с Германией его можно было превратить в современный океанский порт. По предложению министерства иностранных дел, Государственный Совет Финляндии создал 29 мая 1941 г. секретную и авторитетную комиссию для рассмотрения данного вопроса. Она представила свои заключения 10 июня. И хотя этот план не был осуществлен, в принципиальном плане следует отметить, что Финляндия согласилась вести по этому важному территориальному вопросу Норвегии переговоры со страной-оккупантом.

Из буржуазных партий крайне правая ИКЛ традиционно стояла на позициях Великой Финляндии. От некоторых помощников, приданных в конце мая 1941 г. профессору Яккола, она уже на раннем этапе почувствовала, откуда дует ветер. Партия выразила свои прогерманские симпатии в частности тем, что от имени финского народа послала 23 июня 1941 г поздравительную телеграмму Гитлеру, за два дня до вступления в войну Финляндии. Консервативная партия Национальной коалиции поддерживала правительство, хотя в ней слышались голоса, призывавшие к сдержанности и не делить шкуру неубитого медведя. Войонмаа относил Прогрессивную партию, несмотря на то, что ее представитель являлся президентом страны, к демократическому крылу, поскольку часть ее членов очень сочно критиковала правительственную политику умолчания. В Аграрной союзе, особенно в возглавлявшемся Ниукканеном его карельском крыле, напротив, господствовал дух Великой Финляндии. Подавляющее большинство Шведской народной партии - несмотря на внутреннюю оппозицию, которая придерживалась прогерманской ориентации - осуждало правительство как за его внешнеполитический курс, так и за программу срочного обустройства переселенцев.

Социал-демократическая партия Финляндии - крупнейшая партия страны (коммунисты были запрещены) - в известной мере несла ответственность за направление государственной политики, поскольку она блокировалась с теми силами, у которых в итоге оказалось большинство в парламенте. Руководство социал-демократов вместе с руководством некоторых других рабочих организаций созвало 19 июня 1941 г. "нейтральное совещание" левых сил, которое подготовило умеренное заявление, предназначенное для президента. Но поскольку они не предприняли каких-либо решительных мер против очевидной прогерманской ориентации (требования смены правительства или запросы в парламенте), они тем самым молчаливо одобряли избранный курс. Таннер, подчеркивавший единство партии, спас своими действиями правительство и несет, таким образом, свою долю ответственности за действия его руководящей верхушки, в состав которой он входил на правах "приглашенного со стороны", а не как член кабинета.

Дипломатические контакты Финляндии и Советского Союза продолжались и после 22 июня 1941 г. С обеих сторон 23 июня призывали соблюдать нейтралитет, хотя и критиковали противоположную сторону в нарушении воздушного пространства и пр. Вечером 23 июня Молотов, призвав к себе полномочного представителя Финляндии Хюннинена, запросил у него официальную позицию Финляндии и подчеркнул, что у Советского Союза не имеется никаких требований по отношению к Финляндии. Утверждается, что телеграмма с этой информацией поступила в Хельсинки только через сутки, но и ее обсуждение в правительстве было перенесено на следующий день. Объяснение, согласно которому в условиях напряженной международной обстановки более чем на сутки имело место нарушение связи, представляется искусственным, поскольку имелись многочисленные иные каналы для передачи сообщений. Тот факт, что ничего не было предпринято для поддержания контактов в условиях кризиса, свидетельствует об отсутствии желания. Об этом же говорит и то обстоятельство, что Финляндия в этот момент не провозгласила официального и юридически обязывающего нейтралитета, как это имело место с началом второй мировой войны в сентябре 1939 г.

VI

В военной сфере "трехдневный нейтралитет" Финляндии (22 - 25 июня 1941 г.) был временем оживленной деятельности. 31 января Хейнрикс заявил Гальдеру о том, что мобилизация в Финляндии продлится 4-5 дней и последующее развертывание сил на границе потребует еще пять дней. Отмобилизованные 17 июня финские войска находились 22 июня 1941 г. еще в местах своего формирования, но к 25 июня, к моменту вступления Финляндии в войну, подавляющая часть войск была уже развернута на границе. Днем 22 июня был отдан "альтернативный" приказ о готовности к наступательным действиям. Главный штаб действовал так, как будто предвидел, что через три дня парламент примет решение о вступлении в войну. На деле на восточном фронте перешли в наступление значительно позднее (10 июля).

В других же районах предпринимались упреждающие меры на основании сведений, полученных от немцев. Так в день Барбароссы 22 июня 1941 г. финны провели по крайней мере неделю готовившуюся операцию "Регата", т.е. оккупацию демилитаризованных Аландских островов (двумя полками при солидной в 69 стволов артиллерийской поддержке). Конвой, который охранялся значительными силами прибрежного флота, состоял из 23 кораблей. Предпринятая русскими в 6 утра попытка бомбардировки судов оказалась безуспешной.

Накануне дня Барбароссы германские минные заградителя вышли вечером из финских шхер и ночью без каких-либо осложнений поставили поперек Финского залива два мощных минных заграждения: от Порккала - "Корбету" (400 мин и 700 буев против тральщиков), и от Корппо - "Аполду" (590 мин и 700 буев). Третью операцию по минированию заливов эстонских архипелагов в это же время провели вышедшие из Корппо немецкие торпедные катера. При благожелательной поддержке финнов стремительная операция немцев удалась сверх всяких ожиданий.

В течение следующих трех дней до вступления Финляндии в войну немецкие торпедные катера провели атаки на русские морские коммуникации, связывавшие их с Ханко. И хотя русские на основании типов катеров могли заключить о их принадлежности немцам, тем не менее короткий радиус действия катеров свидетельствовал о том, что они должны были базироваться в шхерах Финляндии. Финны, несмотря на то, что Финляндия еще не вступила в войну, взяли в плен нескольких моряков с потопленного немцами корабля.

Значительно существенней тот факт, что финские большие подводные лодки "Весихииси", "Ветехинен" и "Ики-Турсо" предприняли 22 июня 1941 г., т. е. затри дня до вступления Финляндии в войну, рейд по минированию залива Кунда близ эстонского побережья, который они совершили со своей базы в шхерах Порвоо. Две субмарины повторили операцию 23-24 июня в районе Суурсаари. Таким образом, Финляндия - в духе достигнутых в Киле договоренностей и без каких-либо специальных требований со стороны Германии - еще до решения парламента на практике начала военные действия.

В рамках этих военно-морских операций 22 июня планировалось провести минирование подступов к Кронштадту силами Люфтваффе. Данная задача выполнялась четырнадцатью самолетами Юнкере-88 из Kampfgruppe 806, которые поднялись в Восточной Пруссии, но дозаправку на обратном пути проводили на финском аэродроме Утти. В первом самолете в качестве "лоцмана" находился финский офицер связи. Системы противовоздушной обороны Финляндии были предупреждены о "своих самолетах". Другой немецкий бомбардировочный полк примерно в это же время через Салпаусселькя и Ладогу также совершил налет на Кронштадт, приземлившись на обратном пути в Утти.

Силами этого же воздушного полка 23 июня с хельсинкского аэродрома Мальми попытались нанести удар по каналу Сталина, но отправленный заранее самолет- разведчик сообщил об облачной погоде в районе Повенца, так что на этот раз от полета пришлось отказаться. Попытка удалась только 27 июня 1941 г., когда уже с реконструированного аэродрома Мальми могли легко подняться в небо даже тяжело загруженные бомбардировщики.

Для того чтобы удостовериться в разрушениях на канале Сталина, немцы отправили туда финскую диверсионную группу из 16 человек. Ее перебросили в ночь с 22 на 23 июня 1941 г. на двух больших немецких гидросамолетах из Оулуярви на Конозеро, к востоку от канала. Она попыталась 28 июня взорвать один из шлюзов, но была отброшена и, убедившись в удавшемся бомбовом налете, удовлетворилась организацией взрыва на Мурманской железной дороге. Группа вернулась 10 июля. В этом предприятии помимо самих ее участников были задействованы и другие финны. По приказу Главного штаба из Иоэнсуу в ночь на 23 июня были направлены четыре финских истребителя BW для прикрытия возвращавшихся немецких транспортных самолетов. Немцы, однако, сбились с курса, и финские истребители напрасно ожидали их в условленной зоне советского воздушного пространства около часа.

С нападением 22 июня Германии на Советский Союз финны, за три дня до вступления в войну Финляндии, уже осуществляли воздушную разведку за пределами своих границ. Неподалеку от Таллинна, где велось наблюдение за передвижением кораблей советского военно-морского флота, финский разведчик, поднявшийся в небо с аэродрома в Турку, оказался в такой близости от эстонского побережья, что оказался сбитым 40-мм зенитным орудием. С аэродрома Тиккакоски, в связи с подготовкой наступления на Хиитола и Сортавала, 23-24 июня трижды совершались полеты для проведения аэрофотосъемок этих районов. Аналогичные действия в приграничной зоне предпринимали и русские, атакуя, в частности, 23 июня небольшое финское судно. Осуществлявший в шхерах близ Порвоо разведывательный полет русский гидросамолет МБР-2 в результате отказа двигателей был 24 июня захвачен в плен еще до начала войны.

Проводившиеся немцами еще до Барбароссы разведывательные полеты в Лапландии, сразу же после 22 июня, несмотря на плохие погодные условия, переросли в масштабную воздушную войну. Немцы провели 23 июня 1941 г. минирование акватории Полярного, наследующий вечер - Мурманского залива и 25 июня подвергли бомбардировке железную дорогу и аэродром в Ниве. Велась активная ближняя разведка. Таким образом, формально сохранявшийся запрет финских властей на полеты в Лапландии ни в малейшей степени не сковывали немцев. Финляндия предоставила немцам право на проведение полетов в ночь с 24 на 25 июня, т.е. до того, как сама вступила в войну.

Наконец, надо заметить, что в период финского "трехдневного нейтралитета" немцы сразу же 22 июня 1941 г. оккупировали Петсамо (Операция "Реннтир"). Это означало, что помимо двух немецких дивизий, следовавших из Рованиеми в Саллу и частично уже там находившихся, на территории Финляндии неожиданно появились еще две новые немецкие дивизии (2 и 3 горная дивизии). Пятая немецкая дивизия (163 дивизия Энгельбректа) стала прибывать в Финляндию лишь на третий день после вступления ее в войну (головные части в Торнио 28 июня). В Петсамо немцы сразу же захватили в плен большой персонал советского консульства, финское "Отделение Петсамо" лишь наблюдало за происходящим со стороны.

И хотя далеко не все проявления финско-германского сотрудничества становились известны русским, у них все же - особенно в период финского "трехдневного нейтралитета" - накопилось такое огромное количество фактов, что их реакция нанести 25 июня бомбовые удары по аэродромам Финляндии сама по себе не была неожиданной. Финны, подсчитав количество появившихся в небе самолетов, приводят в своих бюллетенях явно заниженные данные (около двухсот ). По сведениям официальной истории военно-воздушных сил Советского Союза (на английском языке в 1973 г.), удары наносили самолеты Северного фронта совместно с авиацией Балтийского и Северного флотов. Цель заключалась в ослаблении авиации противника на севере и в том, чтобы воспрепятствовать ее налетам на Ленинград. В операции было задействовано 236 бомбардировщиков и 224 истребителя, всего 460 самолетов. В расчет приняты самолеты, наносившие удары и по немецким позициям в Лапландии. Утверждается, что в результате налетов, продолжавшихся несколько дней, было уничтожено 130 самолетов, что является крайним преувеличением, хотя разрушения кое-где, в частности, на аэродроме в Турку, имели место. Во всяком случае, российская историография более не отрицает ни инициативу собственной страны, ни масштабность бомбардировок.

Премьер-министр Рангель 25 июня в парламенте и президент Рюти 26 июня в радиообращении охарактеризовали воздушные налеты бомбардировкой мирных городов и убийством гражданского населения. В ряде случаев в Турку, Хейнола и Котка это, безусловно, имело место, однако в целом удары наносились по аэродромам, о чем свидетельствуют "внутренние" бюллетени военно-воздушных сил Финляндии. Потери нападавшей стороны были огромными. В 23 сбитых самолетах, имевшими, как правило, многочисленные экипажи, она потеряла больше людей, чем города, подвергшиеся бомбардировкам.

В итоге можно сказать, что в напряженной ситуации после начала Барбароссы у Советского Союза в конце концов не выдержали нервы и он первым нанес удар. В дипломатическом плане он потерял больше, чем выиграл в военном отношении. Поскольку эта война для Финляндии формально началась, как и Зимняя война, правительству было легко объявить ее войной-продолжением, в ходе которой продолжалась оборона страны.

В своих горьких исторических размышлениях в конце войны Ю.К. Паасикиви обратился и к этой теме. Прочитав в шведской газеге "Дагенс Нюхетер" 21 июля 1944 г. статью, в которой отрицались финские аргументы об одинаковой природе возникновения Зимней войны и войны-продолжения, он пишет:

"1939: можно, конечно, обсуждать, могла ли Финляндия путем уступок предотвратить войну и остаться нейтральной. Но Финляндия в 1939 г. имела неоспоримые документы. На ее стороне было право - договор. Решение Лиги Наций.

Иное дело фон, на котором следует рассматривать присоединение к Германии после Московского мира. Многие обстоятельства объясняют эту ориентацию и отчасти играют роль смягчающего фактора. Но глупо и вредно отрицать различия между нынешней и Зимней войной Финляндии".

В равной мере нет основания отрицать схожесть ситуации в сравнении с другими странами, примкнувшими к Германии в 1941 г. Финляндия, правда, сумела добиться того, что союзники признали отдельный характер ее войны, но официальные договоры о войне на стороне Германии отсутствовали также и у Италии, Румынии, Венгрии, равно как и у самой Финляндии. Все они считали, что ведут такую же параллельную или обособленную войну, как наша страна.

VII

Заключая, можно сказать, что благодаря привлечению новых военных источников, более критическому отношению к свидетельствам действующих лиц межвоенного периода, учету результатов исследований различных авторов, основанных на новых материалах и представляющих новые точки зрения, стало возможным сделать еще один шаг вперед в воссоздании более детальной картины межвоенного времени. Собственная роль финнов в возникновении войны-продолжения становится еще более ясной.

Обсуждение этого сложного времени, конечно же, на этом не заканчивается. К настоящему времени состоялись лишь два исследовательских этапа: первый в 1945-1970 гг. связан с использованием немецких источников, второй - начавшийся в 1970-е годы и продолжающийся ныне - основан на документах западных демократий и отечественных архивных материалах. Третий масштабный этап, базирующийся на открывающихся архивах России, еще впереди. И все же судьбоносные проблемы нашей истории следует постоянно держать в поле зрения исследователей, анализировать и обсуждать.

Лишь неподкупная память может помочь народам, строящим свое будущее на фундаменте прошлого. Это, конечно же, в равной мере относится ко всем сторонам прежнего конфликта.





наверх
Советуем купить газовые плиты вот здесь. . Масло черного тмина для волос применение http://www.altailife.ru.